Премьер-министр Дональд Туск и маршал сената Богдан Борусевич открыли (18.02) в сенате РП фотовыставку, увековечивающую Леха Бондковского, подписавшего августовское соглашение, кашубского политического деятеля, одного из предшественников идеи самоуправления, представителя межзаводского забастовочного комитета в Гданьске в августе 1980 года. Выставка была организована в 25 годовщину смерти Бондковского. 6 марта после официального закрытия выставки в сенате, экспозиция выступила в поход по Польше. Сейчас она навещает учебные заведения и университеты.

Выставку сопровождает специальный каталог, который по просьбе Европейского Центра Солидарности втуплением прокоментировал премьер-министр Дональд Туск.
Если бы мы хотели представить Леха Бондковского только, как о политика или писателя, то – волей неволей – мы обеднили бы его личность. Писателей много – более или менее выдающихся, политиков, наверное, с излишком и среди них немного выдающихся. Бондковский был один. Он был феноменом, особенным человеком, из чила тех, о которых говорят, что их обдарил своим прикосновением Господь. Таких немного, в своей жизни я встретил только одного. Не вижу его ни в правых группировках, ни в левых. Он был кашубским деятелем, влюблённым в свою „маленькую родину”, но в тоже время во многих своих размышлениях смело выходил за границы Европы, обращая взгляд к Америке и Китаю. В своём творчестве изучал уголки средневековой истории Поморья, а одновременно с нетерпением ожидал издания своей современной политической повести („Качели”), которую цензура задержала почти на четверть века. Чистокровный законник, ценящий традицию органичной работы в Поморье на рубеже XIX и XX века, он был одновременно публицистом, издаваемым в подполье („Bratniak”(Братняк), „Запись”). Он был кашубским деятелем, влюблённым в свою „маленькую родину”. Я встретил Бондковского после Августа‘80. Это было время интенсивного переживания политического опыта. Он пригласил меня к сотрудничеству с редакцией „Самоуправления”. Хотя большие события происходили в гданьской верфи и зале „Олива” во время съезда „Солидарности”, для меня и моих друзей (было нам тогда по двадцать с небольшим лет), самые большие дела происходили в его кабинете на Рыбном Рынке. Было что-то действительно необыкновенное, в том, что старый – в особенности, с нашей перспективы – человек сумел нас „заворожить”. Со вниманием мы прислушивались к его словам на собраниях Клуба Политической Мысли им.Конституции 3 мая, при разговорах в редакции и во время дружеских встреч. Все они являлись приглашением к самостоятельному мышлению, подчёркивали значение независимого, суверенного мнения о мире – без обмана и идеологических иллюзий. Во время одной из первых встреч, обращаясь ко мне, он коротко заявил: „Ты Кашеб”. Постоянно возвращаюсь к этому мыслями, потому что есть в этом что-то особенное. Более двадцати лет я прожил в Гданьске в польско-кашубской семье, но только эта простая фраза уяснила мне, каковы мои корни. Более того, в долю секунды я осознал, что быть кашубом (Кашебом) это повод для гордости, а не стыда. В те времена это не было так очевидно. Его знание людей было впечатляющее. Он обладал исключительным чувством юмора, граничащим порой с жестокостью, как в отношении себя, так и других. Хотя может это звучать странно, скажу, что его „жестокие” замечания содержали всегда большую правду о человеке. Он был откровенен. Не любил болтовни и буффонады, сам, впрочем, являлся наилучшим опровержением тех качеств, которые так часто встречаются у политиков и писателей. В молодости он был солдатом сентября 1939, потом cichociemnym (тихо-тёмным). За его мужество он был награжден орденом виртути милитари (Virtuti Militari). Это его мужество и чувство долга проявлялись многократно, но я напомню первые дни военного положения. Мы печатали на гектографе несколько сот экземпляров четрёртого номера „Самоуправления”, в котором мы собрали материалы о забастовочных действиях и призывы к большим демонстрации протеста. Принимая во внимание сопровождающие этому обстоятельства, мы делали тогда что-то необыкновенное. Мир рушился, а мы выполняли работу, которая выглядела иррационально. Я не забуду взгляда Бондковского. За зимним окном смеркалось. Наш главный редактор молчал. Возможно взвешивал аргументы, но, несомненно, осознавал, что мы исполняем свой основной, самый простой долг – если мы уже издали три номера еженедельника, надо издать и следующий. Умер Бондковский 24 февраля 1984 года. Несколько дней спустя, мы попрощались с ним на кладбище на Сребжиске. Воспоминаниям о Лехе Бондковском всегда сопутствует грусть из-за глубокой уверенности, что уже никогда в нашей жизни такого человека мы не встретим. 
Дональд Туск
Премьер-министр РП